Поэт Эдуард Асадов

[_Мальвинка_]

Это мой самый любимый поэт.........
вот одно из любимых стихотворений


Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что все не зря,
Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги,
Только знать бы, что все не зря,
Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать
Все, что есть у меня и будет.
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.
Только знать бы, что все не зря,
Что люблю тебя не напрасно!

[_Мальвинка_]

а это просто зацепило .....когда перечитываю его всегда все переживаю и вижу картинку как на яву .............

БАЛЛАДА О НЕНАВИСТИ И ЛЮБВИ
IМетель ревет, как седой исполин,Вторые сутки не утихая,Ревет, как пятьсот самолетных турбин,И нет ей, проклятой, конца и края!Пляшет огромным белым костром,Глушит моторы и гасит фары.В замяти снежной аэродром,Служебные здания и ангары.В прокуренной комнате тусклый свет,Вторые сутки не спит радист.Он ловит, он слушает треск и свист,Все ждут напряженно: жив или нет?Радист кивает: - Пока еще да,Но боль ему не дает распрямиться.А он еще шутит: "Мол, вот бедаЛевая плоскость моя никуда!Скорее всего перелом ключицы..."Где-то буран, ни огня, ни звездыНад местом аварии самолета.Лишь снег заметает обломков следыДа замерзающего пилота.Ищут тракторы день и ночь,Да только впустую. До слез обидно.Разве найти тут, разве помочь -Руки в полуметре от фар не видно?А он понимает, а он и не ждет,Лежа в ложбинке, что станет гробом.Трактор если даже придет,То все равно в двух шагах пройдетИ не заметит его под сугробом.Сейчас любая зазря операция.И все-таки жизнь покуда слышна.Слышна ведь его портативная рацияЧудом каким-то, но спасена.Встать бы, но боль обжигает бок,Теплой крови полон сапог,Она, остывая, смерзается в лед,Снег набивается в нос и рот.Что перебито? Понять нельзя.Но только не двинуться, не шагнуть!Вот и окончен, видать, твой путь!А где-то сынишка, жена, друзья...Где-то комната, свет, тепло...Не надо об этом! В глазах темнеет...Снегом, наверно, на метр замело.Тело сонливо деревенеет...А в шлемофоне звучат слова:- Алло! Ты слышишь? Держись, дружище -Тупо кружится голова...- Алло! Мужайся! Тебя разыщут!..Мужайся? Да что он, пацан или трус?!В каких ведь бывал переделках грозных.- Спасибо... Вас понял... Пока держусь! -А про себя добавляет: "Боюсь,Что будет все, кажется, слишком поздно..."Совсем чугунная голова.Кончаются в рации батареи.Их хватит еще на час или два.Как бревна руки... спина немеет...- Алло!- это, кажется, генерал.-Держитесь, родной, вас найдут, откопают...-Странно: слова звенят, как кристалл,Бьются, стучат, как в броню металл,А в мозг остывший почти не влетают...Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,Как мало, наверное, необходимо:Замерзнув вконец, оказаться в тепле,Где доброе слово да чай на столе,Спирта глоток да затяжка дыма...Опять в шлемофоне шуршит тишина.Потом сквозь метельное завыванье:- Алло! Здесь в рубке твоя жена!Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!С минуту гуденье тугой волны,Какие-то шорохи, трески, писки,И вдруг далекий голос жены,До боли знакомый, до жути близкий!- Не знаю, что делать и что сказать.Милый, ты сам ведь отлично знаешь,Что, если даже совсем замерзаешь,Надо выдержать, устоять!Хорошая, светлая, дорогая!Ну как объяснить ей в конце концов,Что он не нарочно же здесь погибает,Что боль даже слабо вздохнуть мешаетИ правде надо смотреть в лицо.- Послушай! Синоптики дали ответ:Буран окончится через сутки.Продержишься? Да?- К сожалению, нет...- Как нет? Да ты не в своем рассудке!Увы, все глуше звучат слова.Развязка, вот она - как ни тяжко.Живет еще только одна голова,А тело - остывшая деревяшка.А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?!Держись! Часов через пять рассвет.Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!Ну есть ли хоть шанс?- К сожалению, нет...Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.Как трудно последний привет послать!И вдруг: - Раз так, я должна сказать! -Голос резкий, нельзя узнать.Странно. Что это может значить?- Поверь, мне горько тебе говорить.Еще вчера я б от страха скрыла.Но раз ты сказал, что тебе не дожить,То лучше, чтоб после себя не корить,Сказать тебе коротко все, что было.Знай же, что я дрянная женаИ стою любого худого слова.Я вот уже год тебе не вернаИ вот уже год, как люблю другого!О, как я страдала, встречая пламяТвоих горячих восточных глаз. -Он молча слушал ее рассказ,Слушал, может, последний раз,Сухую былинку зажав зубами.- Вот так целый год я лгала, скрывала,Но это от страха, а не со зла.- Скажи мне имя!..-Она помолчала,Потом, как ударив, имя сказала,Лучшего друга его назвала!Затем добавила торопливо:- Мы улетаем на днях на юг.Здесь трудно нам было бы жить счастливо.Быть может, все это не так красиво,Но он не совсем уж бесчестный друг.Он просто не смел бы, не мог, как и я,Выдержать, встретясь с твоими глазами.За сына не бойся. Он едет с нами.Теперь все заново: жизнь и семья.Прости. Не ко времени эти слова.Но больше не будет иного времени. -Он слушает молча. Горит голова...И словно бы молот стучит по темени...- Как жаль, что тебе ничем не поможешь!Судьба перепутала все пути.Прощай! Не сердись и прости, если можешь!За подлость и радость мою прости!Полгода прошло или полчаса?Наверно, кончились батареи.Все дальше, все тише шумы... голоса...Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!Оно грохочет и бьет в виски!Оно полыхает огнем и ядом.Оно разрывается на куски!Что больше в нем: ярости или тоски?Взвешивать поздно, да и не надо!Обида волной заливает кровь.Перед глазами сплошной туман.Где дружба на свете и где любовь?Их нету! И ветер как эхо вновь:Их нету! Все подлость и все обман!Ему в снегу суждено подыхать,Как псу, коченея под стоны вьюги,Чтоб два предателя там, на юге,Со смехом бутылку открыв на досуге,Могли поминки по нем справлять?!Они совсем затиранят мальцаИ будут усердствовать до конца,Чтоб вбить ему в голову имя другогоИ вырвать из памяти имя отца!И все-таки светлая вера данаДушонке трехлетнего пацана.Сын слушает гул самолетов и ждет.А он замерзает, а он не придет!Сердце грохочет, стучит в виски,Взведенное, словно курок нагана.От нежности, ярости и тоскиОно разрывается на куски.А все-таки рано сдаваться, рано!Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!Чудо? Вы скажете, нужно чудо?Так пусть же! Считайте, что чудо есть!Надо любою ценой поднятьсяИ всем существом, устремясь вперед,Грудью от мерзлой земли оторваться,Как самолет, что не хочет сдаваться,А сбитый, снова идет на взлет!Боль подступает такая, что кажется,Замертво рухнешь назад, ничком!И все-таки он, хрипя, поднимается.Чудо, как видите, совершается!Впрочем, о чуде потом, потом...Швыряет буран ледяную соль,Но тело горит, будто жарким летом,Сердце колотится в горле где-то,Багровая ярость да черная боль!Вдали сквозь дикую карусельГлаза мальчишки, что верно ждут,Они большие, во всю метель,Они, как компас, его ведут!- Не выйдет! Неправда, не пропаду! -Он жив. Он двигается, ползет!Встает, качается на ходу,Падает снова и вновь встает... IIК полудню буран захирел и сдал.Упал и рассыпался вдруг на части.Упал, будто срезанный наповал,Выпустив солнце из белой пасти.Он сдал, в предчувствии скорой весны,Оставив после ночной операцииНа чахлых кустах клочки седины,Как белые флаги капитуляции.Идет на бреющем вертолет,Ломая безмолвие тишины.Шестой разворот, седьмой разворот,Он ищет... ищет... и вот, и вот -Темная точка средь белизны!Скорее! От рева земля тряслась.Скорее! Ну что там: зверь? Человек?Точка качнулась, приподняласьИ рухнула снова в глубокий снег...Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп!Ровно и плавно гудят машины.И первой без лесенки прямо в сугробМетнулась женщина из кабины!Припала к мужу: - Ты жив, ты жив!Я знала... Все будет так, не иначе!..-И, шею бережно обхватив,Что-то шептала, смеясь и плача.Дрожа, целовала, как в полусне,Замерзшие руки, лицо и губы.А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:- Не смей... ты сама же сказала мне..- Молчи! Не надо! Все бред, все бред!Какой же меркой меня ты мерил?Как мог ты верить?! А впрочем, нет,Какое счастье, что ты поверил!Я знала, я знала характер твой!Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви!И нужен был шанс, последний, любой!А ненависть может гореть поройДаже сильней любви!И вот, говорю, а сама трясусь,Играю какого-то подлеца.И все боюсь, что сейчас сорвусь,Что-нибудь выкрикну, разревусь,Не выдержав до конца!Прости же за горечь, любимый мой!Всю жизнь за один, за один твой взгляд,Да я, как дура, пойду за тобой,Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!И были такими глаза ее,Глаза, что любили и тосковали,Таким они светом сейчас сияли,Что он посмотрел в них и понял все!И, полузамерзший, полуживой,Он стал вдруг счастливейшим на планете.Ненависть, как ни сильна порой,Не самая сильная вещь на свете!

[Olessia]

Сообщение от _Мальвинка_

Это мой самый любимый поэт.........

Мне тоже многое у него нравится .

Шутливые миниатюры:

- Ты меня не любишь! - молвила жена.
Муж в ответ присвистнул: - Вот тебе и на!
Если твой характер столько лет терплю,
Можешь быть спокойна, дьявольски люблю!
...

Чем муж и жена меж собой различаются?
Жена - это та, что всегда подчиняется,
А муж - это тот, кто сильнее слона
И делает все, что захочет она.
...

Он был ей неверен. Она верна.
Такой вариант ему очень нравился.
Но вот начала вдруг хитрить она,
Он был возмущен. Но... исправился...

[Olessia]

Что есть экзамен? Кто определит?
- Экзамен - это, - мудрость отвечает,
Когда один все знает, но молчит,
Другой же беспрестанно говорит,
Хоть абсолютно ничего не знает.
....

Отец поздравил сына с днем рожденья:
- Тебе - семнадцать.
Ну, совсем большой!
Что ж, через год получишь разрешенье
На «прегрешенья» взрослых: на куренье
И на бокал вина, мой дорогой!

Сын посмотрел задумчиво в окно:
- Спасибо, папа, за слова привета,
Но сигареты, водку и вино -
Уж года три, как бросил я все это.
......

Шуточная игра слов
Нет выхода! - вздыхают иногда.
Безвыходность - сплошная ерунда.
Кто выхода в печалях не найдет,
Пусть возвратится снова через вход!
....

Старик, моливший золотую рыбку,
Свершил, пожалуй, главную ошибку:
Ему бы жадной бабке не служить
И не просить корыто и дворянство,
Боярский дом и сказочное царство,
А новую старуху попросить!
....

Свалился я, но хворь преодолел.
И все довольны, надобно признаться:
Враги довольны тем, что заболел,
Друзья же тем, что начал поправляться.

Ну что ж, я счастлив долею своей,
Люблю на свете радовать людей!
.....

[_Мальвинка_]

Он не страдал, он не ходил за нею.
Не объяснялся, кепку теребя...
Она сама, однажды, чуть робея
Ему сказала: "Я люблю тебя".

Его друзья томились в ожиданье.
Худели от бессонницы и дум.
А вечером просили для свиданья
Его же новый, синенький костюм.

А тут сама в морозы прибегала.
На стул бросала шапку и пальто.
И он решил: ему такого мало.
И он решил, что это всё не то.

Ушёл, уехал, ждал особой встречи.
Других красивых провожал домой.
Ловя себя на том, что каждый вечер
Он, засыпая, думает о той.

Ей написал письмо на трёх страницах,
А через месяц получил назад.
Ну что с такой обидою сравнится,
Чем эта надпись "Выбыл адресат".

Вдруг стало всё бесцветным...
Не клеилась работа как на грех.
И виноват никто, как будто, не был,
Но счастье стало трудным, как у всех.

[Татьяна Маврина]

Ну и конечно же его знаменитый "Сатана"

Ей было двенадцать, тринадцать - ему,
Им бы дружить всегда.
Но люди понять не могли, почему
Такая у них вражда?!
Он звал ее "бомбою" и весной
Обстреливал снегом талым.
Она в ответ его "сатаной",
"Скелетом" и "зубоскалом"
Когда он стекло мячом разбивал
Она его уличала.
А он ей на косы жуков сажал
Совал ей лягушек и хохотал,
Когда она верещала.
Ей было пятнадцать, шестнадцать - ему,
Но он не менялся никак.
И все уже знали давно, почему
Он ей не сосед, а враг.
Он "бомбой" ее по-прежнему звал,
Вгонял насмешками в дрожь.
И только снегом уже не швырял
И диких не корчил рож.
Выйдет порой из подъезда она
Привычно глянет на крышу,
Где свист, где турманов кружит волна,
И даже сморщится: - У, Сатана!
Как я тебя ненавижу!
А если праздник приходит в дом
Она нет - нет и шепнет за столом:
- Ах, как это славно, право, что он
К нам в гости не приглашен!
И мама, ставя на стол пироги,
Скажет дочке своей:
- Конечно! Ведь мы приглашаем друзей,
Зачем нам твои враги!
Ей - девятнадцать. Двадцать - ему.
Они студенты уже.
Но тот же холод на их этаже,
Недругам мир ни к чему.
Теперь он "бомбой" ее не звал,
Не корчил, как в детстве, рожи.
А "тетей Химией" величал.
И "тетей Колбою" тоже.
Она же, гневом своим полна,
Привычкам не изменяла:
И так же сердилась: - У, Сатана! -
И так же его презирала.
Был вечер, и пахло в садах весной
Дрожала звезда, мигая...
Шел паренек с девчонкой одной,
Домой ее провожая.
Он не был с ней даже знаком почти
Просто шумел карнавал
Просто было им по пути
Девчонка боялась домой идти,
И он ее провожал.
Потом, когда в полночь взошла луна
Свистя возвращался назад.
И вдруг возле дома: - Стой, Сатана!
Стой, тебе говорят!
Все ясно, все ясно! Так вот ты какой?
Значит, встречаешься с ней?!
С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной
Не смей! Ты слышишь? Не смей!
Даже не спрашивай почему! -
Сердито шагнула ближе,
И вдруг, заплакав, прижалась к нему:
- Мой! Не отдам, не отдам никому!
Как я тебя ненавижу!

Я уверена, что Эдуард Асадов, это тот поэт, чьи стихи есть в каждой девченочьей тетрадке. И я когда-то выписывала, учила наизусть, зачитывала...

[Gaalliinnaa]

http://www.angren.info/forum/showthread-t_3192.html

[_Мальвинка_]

• СЕРДЕЧНАЯ ИСТОРИЯ
  

Сто раз решал он о любви своей
Сказать ей твердо. Все как на духу!
Но всякий раз, едва встречался с ней,
Краснел и нес сплошную чепуху!

Хотел сказать решительное слово,
Но, как на грех, мучительно мычал.
Невесть зачем цитировал Толстого
Или вдруг просто каменно молчал.

Вконец растратив мужество свое,
Шагал домой, подавлен и потерян.
И только с фотографией ее
Он был красноречив и откровенен.

Перед простым любительским портретом
Он смелым был, он был самим собой.
Он поверял ей думы и секреты,
Те, что не смел открыть перед живой.

В спортивной белой блузке возле сетки,
Прядь придержав рукой от ветерка,
Она стояла с теннисной ракеткой
И, улыбаясь, щурилась слегка.

А он смотрел, не в силах оторваться,
Шепча ей кучу самых нежных слов.
Потом вздыхал:- Тебе бы все смеяться,
А я тут пропадай через любовь!

Она была повсюду, как на грех:
Глаза... И смех - надменный и пьянящий...
Он и во сне все слышал этот смех.
И клял себя за трусость даже спящий.

Но час настал. Высокий, гордый час!
Когда решил он, что скорей умрет,
Чем будет тряпкой. И на этот раз
Без ясного ответа не уйдет!

Средь городского шумного движенья
Он шел вперед походкою бойца.
Чтоб победить иль проиграть сраженье,
Но ни за что не дрогнуть до конца!

Однако то ли в чем-то просчитался,
То ли споткнулся где-то на ходу,
Но вновь краснел, и снова заикался,
И снова нес сплошную ерунду.

- Ну вот и все! - Он вышел на бульвар,
Достал портрет любимой машинально,
Сел на скамейку и сказал печально:
- Вот и погиб "решительный удар"!

Тебе небось смешно. Что я робею.
Скажи, моя красивая звезда:
Меня ты любишь? Будешь ли моею?
Да или нет?- И вдруг услышал:- Да!

Что это, бред? Иль сердце виновато?
Иль просто клен прошелестел листвой?
Он обернулся: в пламени заката
Она стояла за его спиной.

Он мог поклясться, что такой прекрасной
Еще ее не видел никогда.
- Да, мой мучитель! Да, молчун несчастный!
Да, жалкий трус! Да, мой любимый! Да!

[aniri]

Эдуард Асадов

Сердечный сонет

Я тебе посвящаю столько стихов,
Что вокруг тебя вечно смеется лето.
Я тебя вынимаю из всех грехов
И сажаю на трон доброты и света.

Говорят, что без минусов нет людей.
Ну так что ж, это я превосходно знаю!
Недостатки я мысленно отсекаю,
Оставляя лишь плюсы души твоей.


Впрочем, только ли плюсы души одной?
А весь образ, таящий одни блаженства?!
Коль творить тебя с радостью и душой -
То выходит действительно совершенство.
Я, как скульптор, из песен тебя леплю
И чем дольше, тем больше тебя люблю!

1993 г.


Tы даже не знаешь

Когда на лице твоем холод и скука,
Когда ты живешь в раздраженье и споре,
Ты даже не знаешь, какая ты мука,
И даже не знаешь, какое ты горе.

Когда ж ты добрее, чем синь в поднебесье,
А в сердце и свет, и любовь и участье,
Ты даже не знаешь, какая ты песня,
И даже не знаешь, какое ты счастье!

1984 г.

[aniri]

Э.А.

Любим мы друг друга или нет?
Кажется: какие тут сомненья?
Только вот зачем, ища решенья,
Нам нырять то в полночь, то в рассвет?

Знать бы нам важнейший постулат:
Чувства, хоть плохие, хоть блестящие,
Теплые иль яростно горящие,
Всё равно: их строят и творят.

Чувства можно звездно окрылить,
Если их хранить, а не тиранить.
И, напротив: горько загубить,
Если всеми способами ранить.

Можно находить и открывать
Все, буквально все, что нас сближает.
И, напротив: коль не доверять,
Можно, как болячки ковырять,
Именно все то, что разделяет.

То у нас улыбки, то терзания,
То упреков леденящий душ,
То слиянье губ, и рук, и душ,
То вражда почти до обожания.

То блаженство опьяняет нас,
То сердца мы беспощадно гложем,
Осыпая ревностями фраз,
Но причем ни на день, ни на час
Разлучиться все-таки не можем.

Кто ж поможет разгадать секрет:
Любим мы друг друга или нет?

5 июня 1998 г.
Москва

[aniri]

Э.А.

Триединство

Женщины были всегда очень разными:
Трудолюбивыми были и праздными,
Были красивыми, были дурнушками,
Строгими были и попрыгушками.

Впрочем, зачем говорить, что были?
Скажем точнее: были и есть.
Каждая в духе своем и стиле -
Бойкость, и скромность, и спесь, и честь.

Условно же каждая, без предысторий,
Может быть сразу отнесена
К одной из трех земных категорий:
Любовница, мама детей, жена.

По-разному качества проявляются:
Вот эта – отличнейшая жена,
Как мать же – и в мачехи не годна,
А в чадолюбии лишь притворяется.

А эта, напротив, жена – не очень,
Но в сердце сплошной материнский свет.
И счастья дороже ребенка нет,
А муж для нее как бы между прочим.

Есть третий характер: звонки, мечты,
Надеждами, встречами сердце полнится,
Улыбки, хмельные слова, цветы,
Ни дум, ни забот, ни семьи – любовница...

Как славно: с той жить бы, а стой – встречаться!
По-своему каждая хороша!
Мужчины! Чтоб сердцем на всех не рваться,
Пусть мудрою будет у вас душа!

Любить, но не просто, а так влюбиться,
Чтоб вспыхнула яркой звездой она:
Навеки веков. Словно Бог в трех лицах,
В трех счастьях: любовница, мать, жена!

15 августа 1991 г.
Красновидово