жк
17.05.2007, 11:31
Написано пару месяцев назад.
Посвящается моим друзьям.
Enjoy
КАК Я ПОКОРЯЛ ГАЗЕТУ
Помню, появились в нашей городской газетке, называвшейся классически "Ангренская правда", рисуночки некоего С.Малиновского (имя изменено, фамилия искажена до узнаваемости). Не сатира и не юмор. Не талант.
Но годами, да что там - десятилетиями не меняющийся социалистически утоптанный контент таблоида рисуночки эти оживили немало.
На дворе - 1988-ой год. Про перестройку-гласность-ускорение слышал уже каждый - и по многу раз, настоящий винд-оф-чейндж еще не повеял, но водка уже исчезла. Точнее, стала втридорога, с очередями по вторникам и пятницам и одной бутылкой в одни руки.
Но из-за этого не менее необходима моему молодому и растущему организму.
Я даже размышлял позже, наложил ли факт резкой раритетности алкоголя аккурат в период моего тесного ознакомления с ним какой-либо отпечаток на мою дальнейшую судьбину и на моё отношение к зеленому змию в частности.
Наверное, да.
Ибо это вам не взмах крыла бабочки на другом конце земли, а как минимум удар в висок твоего жизнетечения телеграфным столбом. Алкотой я не стал, трезвенником - тоже, ценю коньяки, люблю текилу, пью водку и в запое до сих пор был лишь единожды.
Короче, как все.
Конечно, свято место пусто не бывает никогда. Изчезновение бутылок с пьянящим пойлом и красивыми этикетками абсолютно естественно породило массовое появление примерно таких же бутылок с не менее забористым содержимым и без этикеток. Заполнялись эти бутылки жидкостями разной мутности и ядовитости в зависимости от исходного сырья, широкая палитра которого начиналась виноградом, и через сливы и карамельки, исчезала за горизонтом в районе томатной пасты, упираясь где-то там в совершенно уже несъедобные продукты.
От изделия из томатной пасты я умирал два раза.
Но, как говаривал мой дядька, в нептичьем краю и жопа – соловей.
Самогоноварение не было для нашей страны ничем новым, а тут просто фениксом взвилось! Советский народ в лице среднестатистического соседа дяди Гриши еще раз доказал, что если плотно прижмет, то, несмотря на проведенные в поле пять классов образования, в нем могут раскрыться доселе неведомые способности и познания. В данном конкретном случае, как вы понимаете, это была сугубо прикладная органическая химия.
В самогоне разбирались все.
Пиво я тогда недолюбливал ввиду его разбавленности, вино пил только в обществе дам или дома, а благородными напитками из парфюмерного отдела брезговал.
Но будь то водка в магазине, самогон у бабы Паши или еще какой унос - все стоило денег. А потребление подобных продуктов на днях рождения, сабантуях или на "просто собраться" было необходимым, несмотря на нашу достаточно активную спортивную молодость, а также несмотря на наличие альтертанивных помутнителей или искажателей сознания, которые росли у нас в ненормальных количествах прямо за городом.
Скажу больше: алкоголь был с огромным отрывом самой емкой статьей моих расходов.
Шестнадцатилетний пацан питается за счет родителей. Одевается тоже. Он может взять у них денег на мороженое или кино. На книжки, школьные принадлежности, вроде счетных палочек, или на прочие расходы - парикмахерская, шашлычок, золотник на мопед...
На водку шестнадцатилетний пацан деньги у родителей брать не может!
Налицо внутренний конфликт героя, давший повод для написания романа не одному прозаику.
Так где взять денег?
Пробовал фарцевать. Поставщик был.
Но внезапно понял, что мне не нравится греться на знакомых да и сам бизнес - немного с запашком.
Решил, что фарц - не мое.
Два раза собирал по два ведра вишни и продавал на рынке.
Достаточно несложные деньги. Затраты - пара часов времени и ненужнецкая одежда.
Серьезный минус: сезонная зависимость. Плюс необходимость РАБОТАТЬ, на что я был не очень согласен, учитывая, что деньги уйдут "на пробухать". Так тогда говорили.
Как-то у меня всё случайно получилось.
Шел из кафешки домой и встретил Славку Грязева. Мы с ним до третьего класса вместе учились. Славка учился на тройки и слыл запредельным интеллектуалом. Наверное, это у него от мамы было, уважаемого в городе человека. Друзей у Славки не было, был он не очень людим и частенько бит. Однажды после школы мне надо было не домой, нам оказалось по пути и после этого Славка вдруг подумал, что у нас много общего. Хорошо, что очень скоро он перешел в другую школу и на семь лет потерялся из виду.
И вот теперь я его встречаю и он начинает со мной разговаривать, будто шли мы из школы вместе буквально позавчера.
Моноложничал всё больше Славка. В частности, он грузил меня каким-то Толкиеным, а я его слушал в полуха уже в полном убеждении, что Толкиен этот - дерьмо, мутовкой сбитое, и я его никогда в жизни читать не буду. Славка же, узрев во мне терпеливого слушателя, начал про какие-то группы толкиенистов... в лесу... в горах... костюмы... он списался... надо бы и у нас... а не против ли я... целое течение...
А что я-то, собственно, стоял и внимал?
Идея рисовать для газеты "Ангренская правда" у меня тогда уже появилась. Про величину гонораров я не знал ничего, но было понятно, что какие-то деньги там платят. Да и стезя такая, что не только в деньгах дело. Это вам не школьная редколлегия. Тут твои рисунки десятки тысяч глаз увидят!
Славка с присущим ему пафосом...
Нет, лучше вот так, чтоб понятнее было: СЫН ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА "АНГРЕНСКОЙ ПРАВДЫ" с присущим ему пафосом (в классическом смысле этого слова) обрисовывал мне блестящее и наполненное приключениями и другими остротами на нашу жопу будущее, экстерном зачислив меня в свои замы, когда я его корректно перебил с просьбой поговорить с мамой на тему публикации моих рисунков.
Славка даже не удивился, тупых вопросов не задавал, пообещал посодействовать, сказал, чтоб я зашел в редакцию на следующей неделе, всучил еще мне свой номер телефона и мы попрощались. Что-то толкиенистическое он мне ещё вслед крикнул - я этого и тогда не понял и сегодня бы не понял тоже.
Разговор с главным редактором был предельно коротким и положительным для меня. После чего мне было вручено несколько листов пластиковой бумаги мутно-молочного цвета, законного названия которой я не знаю и по сей день, и велено рисовать исключительно тушью.
А вот тушью я не рисовал никогда.
Идиотские строчки из детского стишка
...Перо цепляется за КО,
И клякса, черная как жук,
С конца пера сползает вдруг.
Одной секунды не прошло,
Как скрылись КО и МО и ЛО
вертелись у меня в голове во время первых проб роем выводящих из себя слепней.
Но шимпанзе учатся курить, а медведи – ездить на мотоциклах. Ленин вообще, говорят, шесть языков знал.
Освоил и я перо.
Особым терпением не отличаясь, наскрёб мужика с мордашкой сына Сиона, пустившего корни на автобусной остановке, и отправил в редакцию.
Ничего особенного или оригинального.
Пробный шар.
О, как я ждал! Я ждал почтальона, как ждёт его девушка с письмом от парня-солдата, как ждёт его ссыльный – с новостями с Большой Земли, как ждет его писатель – в ожидании чека от издательства.
Возможно, какой-то там внештатный сотрудник-новичок той же "Ангренской правды" ждал её не меньше меня.
Но уж ничуть не больше – это точно!
Когда характерно загремели почтовые ящики, я кинулся вниз, не чуя под собой ног. Спустя секунды я держал газету в руках.
То, что я в конце концов увидел на последней странице, превзошло все мои ожидания.
Рядом с моим сыном Сиона я увидел заметочку с агрессивным заголовком "Хочу соперничать с Малиновским!", текстом типа "к нам в редакцию пришел ученик 10-ого класса средней школы...", которая заканчивалась жизнеутверждающими словами "Успехов тебе, Женя!"
Я был окрылен!
Я был счастлив!
Вот он, путь к известности! А там и признание от мала до велика и всенародная любовь не за горами! Да разве ж я на "Ангренке" остановлюсь?! Прям! Я дальше пойду! Целина же непаханная!
Да я ж ради такого дела наждак зубами остановлю!
Я ж жаворонка в чистом поле ягодицами поймаю!
Назавтра я нашлёпал еще несколько картинок.
А спустя несколько дней пришел мой первый гонорар.
Я вспомнил, что не единой славой жив и что всё это было задумано именно из-за презренного бабла!
5 рублей! Полсмены шахтёра в забое, между прочим. Или полный рабочий день инженера. Рокфеллером я себя ещё не чувствовал, но, забегая вперёд, замечу, что это был самый маленький гонорар. Последующие колебались от восьми до одиннадцати рублей за картинку.
На улице едва знакомые ребята подходили, здоровались и желали успехов. Девушки улыбались. Знакомые взрослые говорили то, на что они обычно в таких случаях способны, вроде зычно-вопросительно-многозначного "Нну-у-у?!", сопровождающегося хлопком по плечу – у мужиков, и сладенького "Ой, Жень, какой молодец!" - у женщин.
Конечно, я проставился ребятам. А потом ещё раз.
А потом все привыкли.
И я привык. Перестал скупать газеты пачками и вырезать свои картинки, без учащённого боя сердца принимал комплименты, совершенно не сердился, а даже наоборот, если кто-то говорил, что такое уже кажись где-то видел и без влажных ладоней ходил в сберкассу за деньгами.
Спустя несколько месяцев я шагнул на следущую ступеньку этой как-бы-карьеры.
Но об этом – сугубо отдельно.
И не сейчас.
PS: А С.Малиновский (имя изменено, фамилия искажена до узнаваемости). печататься перестал!
Посвящается моим друзьям.
Enjoy
КАК Я ПОКОРЯЛ ГАЗЕТУ
Помню, появились в нашей городской газетке, называвшейся классически "Ангренская правда", рисуночки некоего С.Малиновского (имя изменено, фамилия искажена до узнаваемости). Не сатира и не юмор. Не талант.
Но годами, да что там - десятилетиями не меняющийся социалистически утоптанный контент таблоида рисуночки эти оживили немало.
На дворе - 1988-ой год. Про перестройку-гласность-ускорение слышал уже каждый - и по многу раз, настоящий винд-оф-чейндж еще не повеял, но водка уже исчезла. Точнее, стала втридорога, с очередями по вторникам и пятницам и одной бутылкой в одни руки.
Но из-за этого не менее необходима моему молодому и растущему организму.
Я даже размышлял позже, наложил ли факт резкой раритетности алкоголя аккурат в период моего тесного ознакомления с ним какой-либо отпечаток на мою дальнейшую судьбину и на моё отношение к зеленому змию в частности.
Наверное, да.
Ибо это вам не взмах крыла бабочки на другом конце земли, а как минимум удар в висок твоего жизнетечения телеграфным столбом. Алкотой я не стал, трезвенником - тоже, ценю коньяки, люблю текилу, пью водку и в запое до сих пор был лишь единожды.
Короче, как все.
Конечно, свято место пусто не бывает никогда. Изчезновение бутылок с пьянящим пойлом и красивыми этикетками абсолютно естественно породило массовое появление примерно таких же бутылок с не менее забористым содержимым и без этикеток. Заполнялись эти бутылки жидкостями разной мутности и ядовитости в зависимости от исходного сырья, широкая палитра которого начиналась виноградом, и через сливы и карамельки, исчезала за горизонтом в районе томатной пасты, упираясь где-то там в совершенно уже несъедобные продукты.
От изделия из томатной пасты я умирал два раза.
Но, как говаривал мой дядька, в нептичьем краю и жопа – соловей.
Самогоноварение не было для нашей страны ничем новым, а тут просто фениксом взвилось! Советский народ в лице среднестатистического соседа дяди Гриши еще раз доказал, что если плотно прижмет, то, несмотря на проведенные в поле пять классов образования, в нем могут раскрыться доселе неведомые способности и познания. В данном конкретном случае, как вы понимаете, это была сугубо прикладная органическая химия.
В самогоне разбирались все.
Пиво я тогда недолюбливал ввиду его разбавленности, вино пил только в обществе дам или дома, а благородными напитками из парфюмерного отдела брезговал.
Но будь то водка в магазине, самогон у бабы Паши или еще какой унос - все стоило денег. А потребление подобных продуктов на днях рождения, сабантуях или на "просто собраться" было необходимым, несмотря на нашу достаточно активную спортивную молодость, а также несмотря на наличие альтертанивных помутнителей или искажателей сознания, которые росли у нас в ненормальных количествах прямо за городом.
Скажу больше: алкоголь был с огромным отрывом самой емкой статьей моих расходов.
Шестнадцатилетний пацан питается за счет родителей. Одевается тоже. Он может взять у них денег на мороженое или кино. На книжки, школьные принадлежности, вроде счетных палочек, или на прочие расходы - парикмахерская, шашлычок, золотник на мопед...
На водку шестнадцатилетний пацан деньги у родителей брать не может!
Налицо внутренний конфликт героя, давший повод для написания романа не одному прозаику.
Так где взять денег?
Пробовал фарцевать. Поставщик был.
Но внезапно понял, что мне не нравится греться на знакомых да и сам бизнес - немного с запашком.
Решил, что фарц - не мое.
Два раза собирал по два ведра вишни и продавал на рынке.
Достаточно несложные деньги. Затраты - пара часов времени и ненужнецкая одежда.
Серьезный минус: сезонная зависимость. Плюс необходимость РАБОТАТЬ, на что я был не очень согласен, учитывая, что деньги уйдут "на пробухать". Так тогда говорили.
Как-то у меня всё случайно получилось.
Шел из кафешки домой и встретил Славку Грязева. Мы с ним до третьего класса вместе учились. Славка учился на тройки и слыл запредельным интеллектуалом. Наверное, это у него от мамы было, уважаемого в городе человека. Друзей у Славки не было, был он не очень людим и частенько бит. Однажды после школы мне надо было не домой, нам оказалось по пути и после этого Славка вдруг подумал, что у нас много общего. Хорошо, что очень скоро он перешел в другую школу и на семь лет потерялся из виду.
И вот теперь я его встречаю и он начинает со мной разговаривать, будто шли мы из школы вместе буквально позавчера.
Моноложничал всё больше Славка. В частности, он грузил меня каким-то Толкиеным, а я его слушал в полуха уже в полном убеждении, что Толкиен этот - дерьмо, мутовкой сбитое, и я его никогда в жизни читать не буду. Славка же, узрев во мне терпеливого слушателя, начал про какие-то группы толкиенистов... в лесу... в горах... костюмы... он списался... надо бы и у нас... а не против ли я... целое течение...
А что я-то, собственно, стоял и внимал?
Идея рисовать для газеты "Ангренская правда" у меня тогда уже появилась. Про величину гонораров я не знал ничего, но было понятно, что какие-то деньги там платят. Да и стезя такая, что не только в деньгах дело. Это вам не школьная редколлегия. Тут твои рисунки десятки тысяч глаз увидят!
Славка с присущим ему пафосом...
Нет, лучше вот так, чтоб понятнее было: СЫН ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА "АНГРЕНСКОЙ ПРАВДЫ" с присущим ему пафосом (в классическом смысле этого слова) обрисовывал мне блестящее и наполненное приключениями и другими остротами на нашу жопу будущее, экстерном зачислив меня в свои замы, когда я его корректно перебил с просьбой поговорить с мамой на тему публикации моих рисунков.
Славка даже не удивился, тупых вопросов не задавал, пообещал посодействовать, сказал, чтоб я зашел в редакцию на следующей неделе, всучил еще мне свой номер телефона и мы попрощались. Что-то толкиенистическое он мне ещё вслед крикнул - я этого и тогда не понял и сегодня бы не понял тоже.
Разговор с главным редактором был предельно коротким и положительным для меня. После чего мне было вручено несколько листов пластиковой бумаги мутно-молочного цвета, законного названия которой я не знаю и по сей день, и велено рисовать исключительно тушью.
А вот тушью я не рисовал никогда.
Идиотские строчки из детского стишка
...Перо цепляется за КО,
И клякса, черная как жук,
С конца пера сползает вдруг.
Одной секунды не прошло,
Как скрылись КО и МО и ЛО
вертелись у меня в голове во время первых проб роем выводящих из себя слепней.
Но шимпанзе учатся курить, а медведи – ездить на мотоциклах. Ленин вообще, говорят, шесть языков знал.
Освоил и я перо.
Особым терпением не отличаясь, наскрёб мужика с мордашкой сына Сиона, пустившего корни на автобусной остановке, и отправил в редакцию.
Ничего особенного или оригинального.
Пробный шар.
О, как я ждал! Я ждал почтальона, как ждёт его девушка с письмом от парня-солдата, как ждёт его ссыльный – с новостями с Большой Земли, как ждет его писатель – в ожидании чека от издательства.
Возможно, какой-то там внештатный сотрудник-новичок той же "Ангренской правды" ждал её не меньше меня.
Но уж ничуть не больше – это точно!
Когда характерно загремели почтовые ящики, я кинулся вниз, не чуя под собой ног. Спустя секунды я держал газету в руках.
То, что я в конце концов увидел на последней странице, превзошло все мои ожидания.
Рядом с моим сыном Сиона я увидел заметочку с агрессивным заголовком "Хочу соперничать с Малиновским!", текстом типа "к нам в редакцию пришел ученик 10-ого класса средней школы...", которая заканчивалась жизнеутверждающими словами "Успехов тебе, Женя!"
Я был окрылен!
Я был счастлив!
Вот он, путь к известности! А там и признание от мала до велика и всенародная любовь не за горами! Да разве ж я на "Ангренке" остановлюсь?! Прям! Я дальше пойду! Целина же непаханная!
Да я ж ради такого дела наждак зубами остановлю!
Я ж жаворонка в чистом поле ягодицами поймаю!
Назавтра я нашлёпал еще несколько картинок.
А спустя несколько дней пришел мой первый гонорар.
Я вспомнил, что не единой славой жив и что всё это было задумано именно из-за презренного бабла!
5 рублей! Полсмены шахтёра в забое, между прочим. Или полный рабочий день инженера. Рокфеллером я себя ещё не чувствовал, но, забегая вперёд, замечу, что это был самый маленький гонорар. Последующие колебались от восьми до одиннадцати рублей за картинку.
На улице едва знакомые ребята подходили, здоровались и желали успехов. Девушки улыбались. Знакомые взрослые говорили то, на что они обычно в таких случаях способны, вроде зычно-вопросительно-многозначного "Нну-у-у?!", сопровождающегося хлопком по плечу – у мужиков, и сладенького "Ой, Жень, какой молодец!" - у женщин.
Конечно, я проставился ребятам. А потом ещё раз.
А потом все привыкли.
И я привык. Перестал скупать газеты пачками и вырезать свои картинки, без учащённого боя сердца принимал комплименты, совершенно не сердился, а даже наоборот, если кто-то говорил, что такое уже кажись где-то видел и без влажных ладоней ходил в сберкассу за деньгами.
Спустя несколько месяцев я шагнул на следущую ступеньку этой как-бы-карьеры.
Но об этом – сугубо отдельно.
И не сейчас.
PS: А С.Малиновский (имя изменено, фамилия искажена до узнаваемости). печататься перестал!